Многообразие проявлений причинно-следственных связей в материальном мире обусловило существование нескольких моделей причинно-следственных отношений. Исторически сложилось так, что любая модель этих отношений может быть сведена к одному из двух основных типов моделей или их сочетанию.

Образ Медного Всадника в поэзии конца XX века

Уместно вспомнить стихотворение Елены Шварц “Неугомонный истукан”. Основная коллизия строится опять же на обращении теперь уже героини к “памятнику” (в каком-то смысле “персону” можно так обозначить) – вековому Петру. Стихотворение весьма насыщено фольклорными, петербургскими, мифологическими мотивами: устойчивая мифологема Пётр-Антихрист; смерть Петра, как сказочного Кощея, – в яйце; Петербург, как и задумывал его основатель, – рай, но мёртвый рай; ну и, конечно, восковой Пётр оживает. Мы видим, что душа Петра – это и есть Петербург; разбивается душа Петра – нет Петербурга. Теперь мы понимаем, что “Петербургу быть пусту” – без Петра:

Я тогда яйцо это в стену бросала –

Поутру поезда не нашли вокзала,

И рельсы в тумане кончились вдруг,

Где цвёл и мёрз Петербург.

Тема “восковой персоны” отчётливо слышна и в последнем памятнике Петру работы М.Шемякина в Петропавловской крепости – странном на первый взгляд, но перестающем быть таковым при сравнении с “персоной”. “Перед нами снова “восковая персона” – но пережившая трёхсотлетний процесс магической трансформации, как бы насильственно протащенная сквозь искажающую перспективу истории” (В.Кривулин. “Царь и сфинкс”).

Шемякинский царь пучеглазо и тупо

смотрел на плоды успокоенных рук.

Как мелкоголов он,

затянутый туго.

И дробь выбивал его левый каблук.

Что бронза? Что плоть? Что мертво? Что живое?

Что сдвинулось с места в ночной тишине?

Как он не похож на того,

над Невою,

босого, в рубахе ночной, на коне!

(Е.Поляков. “Петербург”)

“Если растреллиевский кесарь являл образ победителя в зените незыблемой славы, а фальконетов – имперского преобразователя, революционного самодержца, исполненного вулканической энергией, то третьего мы видим в поражении” (Д.Бобышев. “Медный сидень”). Как и всякий памятник Петру в Петербурге, шемякинский Пётр мгновенно мифологизировался. Безусловно, он гораздо большее, чем просто памятник, – перед нами воплощённая идея, символ, знак. Этот Пётр, вернувшийся весной 1991 года на то место, откуда когда-то начинался город, дисгармоничен, весь соткан из противоречий, он отражает современное восприятие истории и жизни вообще.

Таким образом, культурным сознанием конца XXвека Пётр–Медный Всадник воспринимается как многоплановый, неоднозначный образ. Он по-прежнему взнуздывает реку и державу (“Признание в любви, или Начало произведения” А.Сопровского); он предтеча страшного, кровавого XX века (“В тот час, когда в загаженных парадных .” Г.Марка). Наряду с этими вполне традиционными взглядами в 60-е годы появляется новый аспект темы. Современное восприятие Петра строится на противопоставлении Петра и Ленина в их отношении к городу и города к ним, и выводы поэтов зачастую весьма пессимистичны:

Этот город, ныне старый,

над неновою Невой,

стал какой-то лишней тарой,

слишком пышной для него.

Крест и крепость без победы,

и дворец, где нет царя,

всадник злой, Евгений бедный,

броневик, – всё было зря.

(Д.Бобышев. “Силы и Престолы”)

Парадиз разрушен, город замусорен и пуст (буквальное эхо пророчества “Петербургу быть пусту”):

В эти дни кажется,

что я просто умру

в этом пустом и холодном городе,

среди дворцов с выбитыми стёклами

и рухнувшими перекрытиями,

в городе, где среди смёрзшихся кустов

“чудотворный строитель”,

грозно взирающий на руины Санкт-Петербурга

своими слепыми бронзовыми глазами.

(О.Вендик. “Ленинград”)

Все реплики, касающиеся Медного Всадника как культурного феномена, сконцентрированы в стихотворении Г.Марка:

Дух кровоточит изнутри,

из влажной теми подворотен,

как будто с Богом на пари

сей град поставлен на болоте,

по мановению руки,

по одному царёву слову .

Но всё ж престол Петра Святого –

на берегах другой реки.

Спор о Петре–Медном Всаднике вообще не может быть завершён, потому что “невозможен выбор между апологией Петра и оправданием Евгения”. Как верно было замечено, этот длящийся спор “важнее открывающихся истин” 5. Поэтому по-прежнему актуален пушкинский вопрос: “Куда ты скачешь, гордый конь? ” – и как отзвук – вопрос современного поэта: “Куда устремлены Петра потомки?” (Н.Гандельсман. “Там на Неве дом”).

Перейти на страницу: 1 2 3 4 5 

Немного больше о технологиях >>>

Гравитация с точки зрения общей теории поля
В настоящее время написано столько, что невозможно произнести или написать слово без мнимого подозрения на покушение чьего-либо «оригинала» защищенного патентным правом. Однако, не следует доводить до абсурда индивидуальный приоритет пользования чего бы-то ни было: идеи, способ ...

Ошибка Лоренца
В физике часто используются очевидные положения, которые представляются достаточно ясными и не требуют последующего обоснования. Это не всегда оправдано, поскольку есть случаи, приводящие к парадоксальным следствиям. Тогда приходится возвращаться к анализу «очевидных положений» ...

Галерея

Tехнологии прошлого

Раскрытие содержания и конкретизация понятий должны опираться на ту или иную конкретную модель взаимной связи понятий. Модель, объективно отражая определенную сторону связи, имеет границы применимости, за пределами которых ее использование ведет к ложным выводам, но в границах своей применимости она должна обладать не только образностью.

Tехнологии будущего

В связи с развитием теплотехники ученые в прошлом веке пришли к простому, но удивительному закону, потрясшему человечество. Это закон (иногда его называют принцип) возрастания энтропии (хаоса) во Вселенной. technologyside@gmail.com
+7 648 434-5512